1 (07-03-2017 22:54:54 отредактировано mavra3)

Тема: Поляки на Урале и в Сибири

В поисках информации о  курских детях боярских Хмелевских  в интернете
нашла 
"Дело об измене ротмистра Хмелевского" , с которым можно ознакомиться  по этой ссылке:  https://memoirs.ru/texts/Delo_IRH_RS63_10_11.htm 
Исторический документ очень длинный и краткая его суть такова: 

 "Этот памятник Русского следственного делопроизводства XVII века
получен нами от К.Н. Бестужева-Рюмина при следующей заметке: 

«Дело Хмелевского любопытно в том отношении, что до сих пор подобных дел из
времен царя Михаила Феодоровича не было известно. Оно рисует тогдашнее
состояние общества: легкость, с которою прокрадывалась измена (Хмелевской нечто
в роде Конрада Валенрода); охоту служилых людей к дворам изменичьим; проделки
дьяков, заметные ясно при продаже изменичьего имущества; способы содержания
колодников, о котором узнаем из письма пленных литовцев к Хмелевскому и из
розыска о Староховском. Любопытно письмо Хмелевского к его любовнице, которое к
сожалению в подлиннике слишком ветхо; перевод же показывает нам, как подобного
рода письма отражались в сознании московских дьяков. 

О самом Хмелевском в печати было известно до сих пор, что он дрался против
Русских под Коломною (Летопись о мятежах изд. 1788, стр. 142), а потом ходил с
Козьмою Мининым на Хоткевича (там же, стр. 261.); да еще в актах исторических
(III т.) напечатана царская грамота в Пермь Великую дьяку Митусову об
отправлении на Верхотурье изменников Литовских людей Павла Хмелевского да Ивана
Староховского». 
А во 2-й половине 17 века  в Краснопольской слободе Верхотурского уезда в документах зафиксирован  верхотурский сын боярский, иноземец Ян (Иван) Андреев с. Хмелевский (Хмелинский), возможно внук Павла Хмелевского:
1679 – верхотурский сын боярский, иноземец (ХМЕЛИНСКИЙ). «Служит по Верхотурью в детех боярских лет з двенатцать по грамоте великого государя. Верстан он в дети боярские вновь. А оклад ему денег пять рублев, хлеба пять чети ржи, овса тож.» 

7.10.1682 – верхотурский сын боярский (ХМЕЛЕВСКИЙ). Присягал новым царям Ивану
и Петру Алексеевичам. (взято отсюда:  rodgersforum.borda.ru/?1-12-0-00 … 480078712)

Спасибо сказали: Т.В.1

Поделиться

2 (07-03-2017 22:55:54 отредактировано mavra3)

Re: Поляки на Урале и в Сибири

"Первое столетие сибирских городов. XVII век." Новосибирск, 1996.
С.116-117. [РГАДА. Ф.214. Ст.812. Ч.2. Л.119-127].
№ 43. 1666/67 гг. - Выпись из памятей, полученных в Сибирском приказе из Разрядного приказа, о пленных поляках и литовцах, которые направлялись на службу в Сибирь.
В нынешнем во 175-м году в розных месяцех и числех в Сибирский приказ к околничему к Родиону Матвеевичу Стрешневу и к дьяком в памятех из Розряду за приписью дьяк[а] Василья Семенова написано.
Великий государь царь и великий князь Алексей Михайловичь, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, указал полских и литовских взятых людей 41-го человека, которые ему, великому государю, били челом на вечную службу, послать в сибирские городы в свою, великого государя, службу, хто в какую пригодитца.
И великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, бьют челом шляхта и драгуны Степан Вершицкой с товарыщи, чтоб великий государь пожаловал их, велел им служить свою государеву службу по сибирским городом з детми боярскими и своим государевым денежным, и хлебным, и соляным жалованием поверстать против их братьи шляхты, которые служат в Сибири.
А по росписям, каковы присланы из Розряду, под памятми написано.
Кузма Иванов сын Лукашевич, по Енисейску.
Степан Гаврилов сын Сурвилов, по Енисейску.
Максим Каменский, по Енисейску.
Василей Петров сын Кафтуновский, по Енисейску.
Государева жалованья дано им в Розряде на 2 месяца по 8 денег на день человеку, Михайлове жене Томашевского на 2 ж месяца по 4 денги на день, дочере по 3 денги, сыну да 2-м дочерям девкам по 2 денги на день человеку.
Бьют челом великому государю по Енисейскому.
Степан Данилов сын Вершицкий, в Томской.
Михайло Станиславов сын Гуторов, в Томской.
Самойло Павлов сын Климовский, по Енисейску.
Григорей Станиславов сын Дроцкий, по Енисейску.
Степан Петров сын Борковский, в Томской.
Станислав Иванов сын Карасеев, в Томской.
Государева жалованья дано им в Розряде на 2 месяца по 10 денег на день человеку.
Юрьи Семенов сын Соболеский, в Томской.
Ондрей Якубов сын Козловский, в Томской.
Самойло Торопынский, по Енисейску.
Кормовых денег дано им в Розряде на 2 месяца по 8 денег на день человеку.
Бьют челом великому государю по Томскому.
Федор Гатлевский, по Кузнецкому.
Степан Бутримов, по Кузнецкому.
Марка Борисов сын Борковский, по Кузнецкому.
Ондрей Прокофьев сын Чернавский, по Кузнецкому.
Ондрей Буяновский, по Кузнецкому, в розрядной памяти написано, что де жена ево, Ондреева, на Уржуме.
А Степан Бутримов с товарыщи 4 человека в Сибирском приказе сказали, что де жены у них и дети на Уржуме ж.
Дементей Ефремов сын Дубровский, по Кузнецку.
Петр Буткеев, по Кузнецку.
Михайло Крештоновский, в Томской.
Степан Валишевский, по Кузнецку.
Василей Юрьев(?) сын Путята, в Тоболеск.
Иван Васильев сын Борковский, в Томской.
Кормовых денег дано им в Розряде на 2 ж месяца по 8 денег на день человеку.
Драгун Григорей Кушелев, по Кузнецку, корму ему дано в
Розряде на 2 ж месяца по 6 денег на день.
Бьют челом великому государю по Кузнецкому острогу. Да в памяти ж ис Приказу полоняничных дел за приписью дьяка Ивана Михайлова нынешняго ж 175-го июля в 17 день написано. Били челом великому государю шляхта и шляхецкие дети, драгуны в вечную службу в сибирские городы, а в сторону Королевского Величества ехать не похотели, а хто имяны, и тому роспись.
Казимер, а во крещении Петр, Иванов сын Жуковский, в Томской.
Парфен Федоров сын Дорожкиев(?), на Красной Яр.
Станислав Васильев сын Богданович, по Тюмени.
Ян Матвеев сын Сущинский, по Верхотурью.
Матвей Крастопов сын Туневич, по Тюмени.
Ян Богданов сын Сушко, по Верхотурью.
Михайло Якубов сын Свирский, по Верхотурью.
Сава Щуплев.
Иван Кузмин сын Собачевский.
Христофор Иванов сын Черепинский, по Верхотурью.
Юрья Остафьев сын Сакович.
Роман Григорьев сын Скварский.
Васка Войтохов сын Метелский.
Ивашко Яковлев сын Андросенок.
Михайло Андреев сын Соколовский, по Верхотурью.
Станислав Самойлов сын Лукашевич, [по] Красному Яру.
Левонтей Иванов сын Рубановский, по Красному Яру.
Петр Андреев сын Рачковский, по Красному Яру.
Степан Михайлов сын Пыховский, по Красному Яру.
Михайло Якимов сын Садовский, по Красному Яру.
Михайло Ярофеев сын Дубровский.
Михайло Иванов сын Бернатцкий.
Матвей Мартынов сын Ежевский, по Верхотурью.
Самойло Мартынов сын Ежевский, по Верхотурью.
Петр Сафронов Голянищев, Верхотурья.
Драгуны.
Куземка Иванов сын Слижевский, Красной Яр.
Ивашко Петров сын Злотников, Красной Яр.
Марчко Степанов сын Дроздовской, Красной Яр.
Шляхта.
Ян Андреев сын Трушкевский.
Матвей Войтехов сын Якубовский.
Драгун.
Петрушка Иванов сын.
Шляхта.
Ондрей Вербицкой, в Тоболеск.
Иван Петрожитцкий, в Тоболеск.
Василей Суморов, в Тоболеск.
Иван Гославской, в Тоболеск.
Драгуны.
Мишка Воронченок,
Юрка Степанов,
Сенка Кулаковской,
Матюшка Григорьев, по Тоболску.
Шляхтич.
Матвей Дубровский.
А 18 человек шляхта ис казачьих дет[ей] против розрядной памяти в Сибирском приказе не объявилось.
(взято отсюда rodgersforum.borda.ru/?1-12-0-00 … 480078712)

Спасибо сказали: Т.В., сергей-гродовка, DmitroR-2, Алёна4

Поделиться

3

Re: Поляки на Урале и в Сибири

Тершукова Екатерина. Ссыльные поляки в г. Кургане в первой половине XIX века.
"...
Массовая ссылка поляков в Сибирь начинается после ноябрьского восстания в Польше 1830 г. К этому времени в Сибири уже находились декабристы. Сложилась их колония и в Кургане. Потребность в общении, общность судьбы изгнанников послужили причиной для сближения поляков и декабристов.
...."

+ открыть текст

Князь Киприан Воронецкий, участник польского восстания, 10 декабря 1831 г. был приговорен на житие в Сибирь с лишением всех прав состояния и титула, а также наследства. 12 октября 1832 г. официальным местом поселения была определена Падеринская волость Курганского округа.[i] В Сибири К. Воронецкий ожидали трудности и материальные лишения. Н. И. Лорер называет его «бедняком, достойным жалости».[ii] Более снисходителен к нему А. Е. Розен. В своих «Записках декабриста» он дает такую характеристику поляку: «Старец 80 лет с глубокими сабельными ударами на голове, но пользовался завидным здоровьем, румянец играл на изрубленных ланитах; каждый день ужин его состоял из десятка круто сваренных яиц».[iii] Чтобы хоть как-нибудь облегчить жизнь бывшего князя семья декабриста М. М. Нарышкина приглашала его «разделять с ними трапезу, а Воронецкий вызывался в знак благодарности ходить ежедневно на базар для закупок к их общему столу».[iv] После отъезда семьи А. Е. Розена из Кургана в 1837 г. Воронецкий поселился в их курганском доме на улице Дворянской. Однако прожил он в нем недолго. 14 января 1837 г. был подписан документ об отпуске денег для казака, «имеющего командироваться за препровождением возвращающегося на Родину бывшего князя Воронецкого до города Тобольска».[v] Выделялось 44 рубля 95 копеек. Он покинул Курган в 1838 г.

Одиноко без семьи, как и Воронецкий, жил в Кургане Людвиг Францевич Савицкий. Он родился в Белостоке, происходил из шляхтичей. В 1833 г. был арестован за связь с заговорщиками. 10 августа 1834 г. местом его поселения был назначен г. Курган.[vi] В 1845 г. Л. Савицкий получил разрешение вернуться домой. В январе этого года на прогоны от Кургана до Тобольска им было получено 13 рублей 48 ½ копейки серебром из экстраординарных сумм курганского окружного казначейства.[vii]

Более чем на десятилетие Курган стал местом ссылки для помещика Гродненской губернии Эразма Клечковского. 13 июня 1834 г. Э. Клечковский был определен в Смолинскую волость Курганского округа.[viii] Анеля Клечковская решила разделить участь мужа и добровольно последовала за ним в Сибирь. В мае 1837 г. в Кургане Клечковские купили дом у купца Д. Шушарина на Средней улице (Троицкой). В августе 1841 г. на имя А. С. Клечковской был приобретен еще один дом по Дворянской улице. В октябре 1842 г. Клечковские продали дом на Средней улице за 400 рублей серебром.[ix]

В исповедных росписях Богородице-Рождественского собора с 1836 по 1849 г. среди посельщиков проходит Клечковский Герасим Каэтанович и его семейство. Помимо жены Анели Станиславовны упоминаются дочери Елисавета (с 1836 по 1840 г.), Юлия (с 1842 по 1849 г.), Валерия (с 1842 по 1849 г.), Софья (с 1846 по 1849 г.), дворовые люди: Семен Кудин (с 1836 по 1840 г.), Емельян Кордимонов с женой Натальей Филипповной (с 1842 г.). В 1836 г. крестным отцом Юлии Клечковской стал А. Ф. Бригген, имевший дружеские отношения со многими поляками. В 1849 г. Клечковкие продали последнее недвижимое имущество в Кургане и навсегда покинули город.

В начале 1840-х годов (~1841 г.) на поселение Курган под надзор полиции была определена политическая преступница, шляхтенка Магдалина Саковская. Она была родом с Волыни. Была сослана в Сибирь за распространение патриотических стихов брата. Первоначальным местом ссылки М. Саковской был г. Березов. В Кургане участие в ее судьбе приняла А. С. Клечковская, которая приютила юную соотечественницу в своем доме. А. Ф. Бригген очень трогательно описывает ее в письме к дочери Марии 25 мая 1943 г.: «Эта бедная девушка едва старше 20 лет, довольна хороша лицом, нежная и очень порядочная, была игрушкой злой судьбы, которая сделав ей гримасу, захотела, наконец, улыбнуться».[x] Счастливый поворот в жизни Магдалины Саковской Бригген связывает с событием, которое произошло накануне. 21 мая 1843 г. в Богородице-Рождественском соборе она заключила брак с Иосифом Федоровичем Боярским 35 лет, римско-католического вероисповедания. Жених имел чин коллежского регистратора и служил в Петропавловской таможне. Поручителем по жениху были декабрист Н. В. Басаргин и чиновник В. Пасек, по невесте – декабрист Ф. М. Башмаков и ссыльный поляк Э. Клечковский.[xi] Смеем предположить, что после бракосочетания М. Саковская последовала за своим мужем в Петропавловск.

В письмах и мемуарах декабристов Бриггена, Лорера, Розена, Назимова называются помимо вышеназванных фамилии ссыльных поляков, с которыми они вместе были на поселении в Кургане: Кошко (Кижо), Дудкевич (Додкевич), Порфирий Важинский, Эразм Черминский, Кастин Закржевский (Закричевский, Краевский), Юлиан Росцишевский, братья Роман и Евстафий Хельмицкие. Официально на поселение в Курганский округ, помимо выше перечисленных, были определены Грунецкий (с 31 августа 1832 г.), Цирпинский (с 27 августа 1832 г. в Падеринскую волость).[xii]

Шляхтичи Плоцкой губернии Евстафий и Роман Хельмицкие были переведены из Ишима в 1835 г.[xiii] В Кургане находился их племянник Ю. Росцишевский. Перевод Хельмицких был необходим «для поддержания последнего по бедному состоянию и слабости здоровья».[xiv] Хельмицкие поселились в пустующем доме Розена на улице Дворянской. Евстафий Хельмицкий в 1840 г. покинул Сибирь и вернулся в Царство Польское. Однако сохранились его связи с оставшимся на поселении в Кургане Бриггеном. Е. Хельмицкий пообещал справить ссыльному декабристу енотовую шубу по очень сходной цене и выслать ее в имение отца жены Бриггена Софьи Михайловны.[xv]

Заметной фигурой среди ссыльных поляков был шляхтич Юлиан Росцишевский. Антиправительственные выступления 1830 г. в Польше прервали его учебу в Варшавском университете. В 1833 г. 21-летний Юлиан Росцишевский был арестован за то, что в своем доме принимал заговорщиков. Его поместили в Варшавскую цитадель, а в 1834 г. в кандалах отправили в Сибирь. В Тобольской губернии он, как и многие его товарищи по несчастью, сменил несколько мест ссылки. Жил в Таре, Ялуторовске.

С 26 апреля 1843 г. в г. Курган под надзор полиции был поселен Непомуцен Рещинский. В «Ведомостях о государственных и политических преступниках, находящихся в Тобольской губернии» за 1849 г. дается его характеристика: 48 лет, бывший подпоручик, был адъютантом «мятежных войск» Дверницкого, лишен чинов и дворянства.[xvi] В середине 1840-х Н. Рещинский был единственным из сосланных в Кургане поляков военным. А. Ф. Бригген, увлеченный переводом «Записок Цезаря», нашел в Рещинском полезного помощника. Рещинский сделал копии карт Галлии для иллюстрации походов Цезаря. Этой работой Бригген остался очень доволен.

Одновременно с Рещинским в Кургане на поселении находился шляхтич Ковенской губернии Адольф Монстович. Первым его местом заключения был Шлиссельбург. В феврале 1836 г. политический преступник Монстович был выслан в Тобольскую губернию под тайный надзор полиции. Есть косвенные указания на то, что он был сразу же поселен в Кургане. Однако в документах ГАКО первые упоминания о А. Монстовиче относятся лишь к 1849 г. В этом году Монстовичу было отведено 15 десятин пахотной и покосной земли «из дачи прежде отводимой таковым же преступникам Розену со товарищи…».[xvii] Однако, не имея возможности обзавестись земледельческими орудиями труда и пр., Монстович от земельного надела отказался.[xviii]

7 июля 1857 г. курганский городничий А. Бучковский просил окружное казначейство выделить под его расписку деньги на прогоны возвращающимся на Родину политическим преступникам А. Монстовичу до г. Ковно 143 рубля 89 ½ копейки и Н. Рещинскому до г. Варшавы 154 рубля 21 копейки.[xix] Заметим, что Адам Бучковский в Кургане долгое время был единственным среди чиновников католиком. Вероятно, просьба городничего была отклонена. Деньги на отъезд Н. Рещинский занял у курганского купца Федора Шишкина, который впоследствии получил за него пособие 100 рублей.[xx] А. Монстович выехал из Кургана 21 августа 1857 г. На дорогу ему было отпущено 21 рубль 22 ¾ копейки серебром.[xxi]

Вдалеке от привычного окружения, поляки сохраняли национальные традиции и даже поддерживали патриотические настроения. Подтверждение тому находим в воспоминаниях А. Е. Розена: «По безлюдным улицам Кургана часто слышны были пение или насвистывание национальной польской песни. 3 мая собрались они у себя торжественно и праздновали память Костюшки».[xxii] Последний год пребывания первых курганских декабристов М. М. Нарышкина, А. Е. Розена, Н. И. Лорера, М. А. Назимова, В. Н. Лихарев ознаменовался грандиозным по курганским меркам рождественским сочельником накануне 1837 г. в доме Нарышкиных. На ужин были приглашены также курганские чиновники и ссыльные поляки. Н. И. Лорер в своих мемуарах это праздничное событие описывает следующим образом: «Был ужин персон на двадцать. После ужина Нарышкина села к роялю, и восхитительные звуки национальных польских песен и гимнов полились по зале. Поляки были тронуты до слез, а бедный Савицкий более всех… Нарышкина перешла к веселым мотивам, заиграла мазурки, краковяки, и мало-помалу горесть этих патриотов дала место разгулу, и мы весело провели этот вечер и поздно разошлись по квартирам».[xxiii]

Многие ссыльные не получали материальную помощь от родных и близких и не имели достаточных средств к существованию. Случайные заработки, как правило, - работа по найму в огородах, на строительстве – не давали большого дохода. На содержание «государственных преступников» и «польских мятежников» власти отпускали определенные денежные суммы. Так, 9 октября 1838 г. на «вспомоществование» декабристам и полякам было выдано 730 рублей 70 копеек.[xxiv] Но все-таки приятные исключения были. В 1834 г. возможность заработать 100 рублей ассигнациями получил ссыльный Франц Чернецкий. Для города «на большом листе александрийской бумаги» им был выполнен план и фасад Богородице-Рождественского собора, под которым подписался тобольский архитектор Трофимов.[xxv]

Часть «польских мятежников» (солдаты и разжалованные офицеры) направлялись для службы в сибирские военные полки. Численность поляков, отбывавших наказание рядовыми в Курганской инвалидной команде, установить сложно. В Кургане в 1830-е гг. служили «поляки из пленных»: Яков Мелещук, Франц Ковальский, Михаил Волковинский, Григорий Беднажевский.[xxvi] В отличие от шляхтичей они не получали государственных пособий. Некоторые их них, чтобы каким-нибудь образом поправить свое материальное положение и обрести семейную поддержку, вступили в брак с местными женщинами. Так, в 1835 г. в курганской Троицкой церкви состоялись обряды венчания рядовых Курганской инвалидной команды Франца Ковальского и Якова Мелещука на дочерях мелких чиновников. При этом женихи давали подписку: «Сим обязуюсь детей, имеющих произойти от брака нашего, крестить в православную греко-римскую веру».[xxvii]

В 1857 г. по Кургану числились политические преступники Валериан Ржажевский (Жонжевский) и Антон-Агатон-Гилярий Марцинкевич. Как и многие ссыльные, они не имели собственных средств к существованию. В год им выделялось пособие в размере 114 рублей 28 ½ копейки.[xxviii] Летом 1858 г. А. Марцинкевич был возвращен на Родину.[xxix]

Многочисленные примеры свидетельствуют о том, что ссыльные поляки в Кургане жили автономно. Языковое и религиозное отличия, национальные традиции явились главным препятствием для сближения с местным населением. Не имея возможности посещать в Кургане костел, поляки ходили на службу в православные храмы, но при этом в исповедных росписях обозначали свою принадлежность к католической вере. Брачные союзы заключали в городе крайне редко и, как правило, с католиками. Такое поведение характерно для польских ссыльных, принадлежащих к привилегированным сословиям. Исключение составляют поляки, служившие рядовыми солдатами в сибирских полках.

Увеличение количества ссыльных польского происхождения, относительная длительность их пребывания в Кургане привели в середине 1830-х гг. к формированию в городе польской общины. До этого этноконфессиональный состав населения уездного города Кургана Тобольской губернии был однороден. Жители города в большинстве были русской национальности и православного вероисповедания.

Принадлежность подавляющего большинства поляков к дворянскому сословию, более высокий уровень просвещенности (в сравнении с местным населением), общность социального статуса в городе (относились к посельщикам) сблизили их с декабристами. В 1830-е – 1840-е гг. численность «мятежников Царства Польского» превышала численность декабристов и составляла 18 человек (при этом не учтены поляки, служившие в Курганской инвалидной команде). Тем не менее в отличие от декабристов ссыльные поляки не оказали заметного влияния на курганское общество. В конце 40-х – начале 50-х годов XIX в. получив возможность покинуть Сибирь, они навсегда расстаются с городом Курганом. Возникновение новой польской общины в г. Кургане связано со второй волной

[i] ТФ ГАТО, ф. 152, оп. 52, д. 58/4, л. 9.


[ii] Лорер Н. И. Записки декабриста. Иркутск. 1984. С. 172.

[iii] Розен А. Е. Записки декабриста. Иркутск. 1984. С. 301.

[iv] Лорер Н. И. Записки декабриста. Иркутск. 1984. С. 172.

[v] ГАКО, ф. и-175, оп. 1, д. 31, л.7.

[vi] ТФ ГАТО, ф. 152, оп 52, д. 58/4, л. 56.

[vii] ГАКО, ф. и-175, оп. 2, д. 224, л.112.

[viii] ТФ ГАТО, ф. 152, оп 52, д. 58/4, л.34.

[ix] ГАКО, ф. 236, оп. 2, д. 9.8, л. 1-2.

[x] Бригген. А. Ф. Письма. Исторические сочинения. Иркутск. 1986. С. 169.

[xi] ГАКО, ф. и-72, оп. 1, д. 19, л.217.

[xii] ТФ ГАТО ф. 152, оп. 52, д. 58/4, л. 12.

[xiii] ГАОО, ф. 3, оп. 13, д. 17973, связка к-1037.

[xiv] Бригген. А. Ф. Письма. Исторические сочинения. Иркутск. 1986. С. 477.

[xv] Там же. С. 141.

[xvi] Там же. С. 492.

[xvii] ГАКО, ф. 245, оп. 1, д. 1982, л. 13.

[xviii] Там же, л. 9.

[xix] ГАКО, ф. и-175, оп. 1, д. 185, л. 48.

[xx] Там же. Л. 428.

[xxi] Там же Л. 269.

[xxii] Розен А. Е. Записки декабриста. Иркутск. 1984. С. 175.

[xxiii] Лорер Н. И. Записки декабриста. Иркутск. 1984. С. 175.

[xxiv] ГАКО, ф. 175, оп. 1, д. 31, л. 92 об.

[xxv] ГАКО, ф. и-35, оп. 1, д. 80, л. 96 об.

[xxvi] ГАКО, ф. и-72, оп. 1, д. 19, лл. 71, 55.

[xxvii] Там же. Л. 55.

[xxviii] ГАКО, ф. и-175, оп. 1, д. 207, л. 791.

[xxix]Там же.

(Курган: история, краеведение, генеалогия. Зауральская генеалогия. Ищем забытых предков)

Спасибо сказали: о и, Алёна2

Поделиться