1

Тема: Воспоминания медиков

Воспоминания

Share

2

Re: Воспоминания медиков

Георгий Григорьевич Абашидзе родился 4 марта 1908 г. в г. Задаргани Шатурского района Грузинской ССР в семье военнослужащего. В 1924 г. окончил реальное училище, а в 1930 г. – медицинский институт по специальности «Хирургия». Участник советско-финляндской войны 1939–1940 гг. Великую Отечественную войну начал в воинском звании военврача 3-го ранга, впоследствии майор медицинской службы. Публикуемые воспоминания касаются периода службы автора в качестве командира отдельного медицинского батальона. В ходе войны он стал начальником эвакуационного госпиталя. В 1942 г. Г.Г. Абашидзе получил боевое ранение, в 1943 г. награжден медалью «За боевые заслуги», в ноябре 1945 г. уволен в запас, проживал в г. Тбилиси. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Абашидзе Г.Г. «Мои воспоминания. Фронтовой опыт работы»
1944 г.

В первые же дни Отечественной войны меня направили в 390-ю с.д.[1] на должность командира 476-го медсанбата в гор. Махарадзе. Дивизией командовал полковник Виноградов.

Со дня прибытия в дивизию я начал подготовку кадров для фронта, передавал свой опыт участия в двух боевых операциях (Монголия и Финляндия) своим подчиненным и полковым санработникам, а также МСБ[B]. Через три месяца санитарная служба дивизии была обеспечена квалифицированными военно-медицинскими кадрами.

24 ноября 1941 г. получил приказ выехать в Краснодарское направление в Действующую армию. Недостатков было много, как-то: отсутствие достаточного количества медикаментов, транспорта и т.д. Об этом я доложил комдиву и начсанслужбы 46-й армии. Я был назначен начальником эшелона. Эшелон шел через Краснодар; крайняя станция Абинская; прибыли в полном составе. В дороге сануправление Закфронта подбросило большое количество медикаментов и перевязочного материала. По прибытию в Абинскую комдив объявил мне благодарность и вручил боевое оружие – автомат. В Абинской остановились на двое суток. Наступила суровая зима. Перед санслужбой стояла задача – в дороге оказывать помощь бойцам и командирам. Шли под обстрелом немецких самолетов; приходилось развертывать МСБ, оперировать раненых, срочно эвакуировать; принимали профилактические мероприятия против обмораживания и пр.

Походным порядком прошли 150 километров от железной дороги. Прибыли в село Вышстебельское[C][2]. Нашему продвижению мешало то, что в тылу не была предусмотрена организация госпиталя и нам приходилось эвакуировать раненых и больных в далекий путь. Бойцы не имели зимнего обмундирования. На этой почве большинство имело гриппозное заболевание, воспаление легких и отморожение.

Ввиду неподходящего месторасположения МСБ в с. Вышстебельское (наличие большой грязи) получили три приказа – МСБ поместить: 1) в селе Приморском; 2) в с. Вышстебельском; 3) Тамани. Посмотрев карту, сказал своему комиссару Заралдия, что мне нужно выехать в Тамань; забрал часть МСБ и направился в Тамань. Явился с докладом комдиву, тот сделал замечание: «Напрасно сюда приехали, негде ваш МСБ поместить: весь Тамань занят Морским флотом, 396-й с.д. и 390-й с.д.». Я попросил разрешения комдива самому подыскать место, на что он дал согласие; я подыскал соответствующее место, расквартировал целиком медсанбат.

На третий день командир дивизии Виноградов вызывает меня и говорит: «Товарищ в/врач[D] 2-го ранга Абашидзе, Вы не ошиблись, что прибыли в Тамань: 396-я с.д. не имеет МСБ, он отстал далеко от села Сельной, Вам придется обслуживать и 390-ю с.д. Морского флота. Сможете ли Вы осилить это дело?» Я ответил: «Постараюсь выполнить ваше приказание...» «Итак, сегодня, 23 декабря, Вы должны быть готовы; транспортом обеспечу, остальное Вы сами должны знать», – закончил комдивизии. Я попросил комдива совместно с начсандива[E] в/врачом 2-го ранга Исакольским осмотреть нашу готовность. Комдив Виноградов осмотрел и увидел, что у нас уже есть стационар госпитального типа и все подразделения развернуты с помощью контр-адмирала Фролова[3], который большое внимание уделял санитарной службе. Фролова я попросил дать дополнительно помещение, имеющееся на пристани. Половину помещения, принадлежащего Морскому флоту, передали нам для помещения сортировочного взвода.

В ночь с 24 на 25 декабря началась артподготовка, Керченский пролив освещен, двинулись наши крейсера, катера, баржи и все виды морского транспорта для переправы войск на противоположный берег.

По моему приказу была выделена головная группа МСБ, которая переправилась совместно с ударной группой дивизии и Морского флота. Раненые бойцы и командиры доставлялись на пристань порожняком морского транспорта без оказания первой помощи, т.к. выделенная группа не смогла полностью охватить две стрелковые дивизии и Морской флот.

26 декабря на пристани я получил контузию, приказали лечь, но я не оставил свою часть. Нам пришлось очень много поработать под бомбежкой. На пристани, где мы находились, пришлось и сортировать раненых, и оказывать первую помощь; одновременно мы вынуждены были выделить дополнительно группу санинструкторов и бойцов, направив их на тот берег для доставки раненых.

Наши надежды оправдались: бойцы и санинструктора, действительно, оказывали помощь больным и раненым, доставляли их на пристань, где мы их обрабатывали и сортировали. Появились затруднения: неизвестно где находится ППГ[F], потеряли связь с Таманью; мы узнали, что Тамань переполнена ранеными. 27 декабря [19]41 г. получаю приказ комдива переправить МСБ на тот берег. Некому оставить раненых; все раненые – тяжелый контингент. Большой процент из них имели ранение черепа, грудной клетки и верхних конечностей. Поэтому решили раненых отправлять на своем транспорте в Темрюк. В это время мы уже входили в 51-ю армию, но санслужбу армии не видели до 29 декабря [19]41 г.

В последних числах декабря 1941 г. прибыл ППГ, который плохо был обеспечен, как кадрами, так и всеми видами медикаментов.

Неожиданно донесли – баржа горит, надо оказать помощь: на горящей барже находилась артбатарея. Командир батареи Врегвадзе. Я взял двух врачей и несколько санинструкторов и направился на помощь к барже. Батарея была спасена. (Комбатареи Врегвадзе служит в Тбилиси директором Шахтстроя.)

Как недостаток, могу отметить, что переправа была организована плохо. Полки, которые переправлялись через пролив, оставляли часть своих людей на исходном берегу и они бродили без руководства в поисках возможности переправы. Керченский пролив замерзал, что сильно мешало делу переправы; пришлось ждать пока пролив окончательно замерзнет, чтобы легче было переправиться. Это, конечно, отразилось на ходе военных действий и эвакуации раненых. Только через 15 дней, в средних числах января, мы смогли совершить переправу.

В первые дни нам не разрешили брать с собой транспорт, пришлось много хлопотать, чтобы забрать с собой хотя бы часть транспорта. Наш МСБ полностью переправился. Приехал к нам начсанслужбы бригврач Пулкин и дал приказание двигаться вперед. Через некоторое время бригврач Пулкин потерял левую ногу, отчего и умер. Начальником армейской санслужбы был назначен в/врач 1-го ранга Мнацаканов[4].


Ночью 30 декабря к нам приехал комиссар 390-й с.д. Борщ и объявил: «Несмотря на то, что у нас транспорта мало, мы должны выехать на передовую линию». Я забрал с собой часть МСБ и поехал. Для меня особенно интересным из виденного было то, что полковые врачи работали совместно с нашей группой и оперировали. Работу в основном производили в блиндажах, где имелись хорошо организованные операционная и перевязочная. Больных тяжелого контингента (ранение черепа, живота, грудной клетки) выдерживали не менее 8–10 дней. Медсанбат полностью находился при дивизии. Прибыли также все санчасти полков ввиду большого количества раненых. Это было в с. Владимировка.

На левом фланге нашей 51-й армии стояла 44-я армия. Вдруг дали приказ немедленно эвакуировать раненых и отступить: 44-я армия оставила г. Феодосию, а нам, 51-й армии, угрожает опасность окружения. Начали эвакуировать раненых; транспорта мало, помощи нет, связи нет.

В темную ночь немцы подошли близко: ракеты уже освещали нас. Пришлось всех раненых взять на себя и бежать. Прошли так называемую линию Акманаки (село 18 км длиной). Разместились в селе Семисотки. Нам пришлось до последних дней поработать в этом селе; МСБ стоял в 6–8 км от линии огня. Работать пришлось в весьма тяжелых условиях. В январе часть моего МСБ была в тылу в с. Семь Колодезей[5]. От сильной бомбежки хирург Верулашвили получил психоз и был эвакуирован.

В моем МСБ работали почти все врачи из Тбилиси. Особо отличились врач-хирург Гвенецадзе, Нуцубидзе и другие. Мне часто говорили: «Надо остерегаться – опасно», но я никогда не слушал и говорил своим подчиненным: «Не надо бояться, что будет, то будет на благо нашей Родины». Только всем запрещал пить вино.

Нам приходилось работать день и ночь ввиду большого наплыва раненых. Устроили приемо-сортировочное помещение; раненых поместили в блиндажах. Мы часто обслуживали соседние дивизии и бригады. Наш МСБ называли армейским МСБ, т.к. он имел хороших специалистов.

В связи с болезнью нашего начсандива Искольского[G] он был эвакуирован в Краснодар, а мне было приказано быть начсандивизии и комбатом, одновременно работая хирургом. Днем выходил на линию огня (полка, батальона), а ночью оперировал. Спал мало (начполитотдела заставлял отдыхать 2–3 часа).

Скоро создали национальные дивизии. Наша дивизия стала «армянской». Комдивом прибыл С.Г. Заакян. Он вызвал меня и предложил медсанбат не трогать, так как наш МСБ славился на Керченском полуострове. «Я буду у ком[андующего] армией и он даст согласие». Что же касается полковых врачей, то надо их укомплектовать армянскими врачами. Я так и поступил.

Перевязочный материал, медикаменты и инструментарий имели в достаточном количестве, однако ночью были без света, и нам приходилось целыми ночами оперировать при коптилке, что отражалось и на нас, и на здоровье больных. Работу производили в блиндажах, где операционная и перевязочная были обвешаны чистыми простынями. Надо отметить, что большой процент раненых были осколочные. По локализации первое место занимали верхние, а потом нижние конечности. Значительный процент составляли также ранения в живот, в грудную клетку и в череп.

Здесь я хочу отметить наш опыт при проникающих ранениях живота. Первое время делали активное вмешательство, потом мы пришли к выводу, что раненые в живот, поступившие в МСБ с опозданием на 3–4–5 дней и позже, при активном вмешательстве почти в большинстве умирали. В таких случаях (т.е. в случаях позднего поступления больных) было решено выжидать: так получали абсцесс, который после вскрывали и достигали хороших результатов.

Кроме этого, при ранениях живота мы советуем одним разрезом вскрывать брюшную полость, т.к. для ослабленного больного, находящегося в шоковом состоянии, длительность операции много значит (опыт в Финляндии и на Керченском полуострове). Еще в Финляндии мною был применен следующий метод: при ранении грудной клетки, когда имеется открытый пневмоторакс с большим кровотечением, рану расширяли, находили пораженную часть легкого и обшивали его вместе с плеврой (этот метод одобрен проф. Ахутиным[6] и проф. Лимбергом[7]). Этот способ на Керченском полуострове широко применялся с хорошим результатом.

Как известно, во фронтовых условиях дистиллированную воду доставать трудно за неимением перегонного куба. Медсанбатом был выработан способ получения воды из автоклава: выделяющийся пар собирали через резиновую трубку, охлаждали, тут же наливали в стерилизованную посуду и таким образом получали дистиллированную воду.

Могу отметить и то положение, что в МСБ молодые врачи получали хорошую и полезную практику. Часто полковых врачей брали в МСБ на работу и, наоборот, из МСБ направляли врачей в полковые санчасти. Этот обмен опытом помог нам в деле повышения квалификации во фронтовых условиях. Как недостаток надо отметить то, что командиры дивизий часто требовали специалистов-хирургов на командные пункты дивизии, в результате чего имели место потери врачей на командных пунктах. Мы считаем, что врачи-специалисты на командных пунктах не нужны, никакой пользы там принести не могут и разбивать МСБ нецелесообразно.

https://rusarchives.ru/sites/default/files/images/publ_2015_n04_abashidze-3.jpg
Рис. Г.А. Гоголашвили. 1944 г.

15 марта 1942 г. немцы двинули в наступление новоприбывшие из Франции танковые дивизии. Это было для нас неожиданно и вызвало неорганизованное отступление. Следует отметить героический подвиг санслужбы дивизии: МСБ оказался на передовой линии; пришлось с оружием в руках бороться против врага. Заслуживает внимания тот факт, что МСБаты соседних дивизий: 224-й с.д. и 396-й с.д. подбили два танка противника.

В результате героического подвига подполковника Данеляна, мобилизовавшего всю артиллерию, в том числе и зенитки, было подбито до 60 немецких танков (газета «Известия», март [19]42 г.). Бои были кровопролитные, наплыв раненых в МСБ был большой из-за отсутствия полковых санчастей, которые вместе с пехотой отступили. Мне пришлось собирать полковых врачей и заставить их работать при МСБ; легкораненых, как обычно, отправляли для оказания помощи в ППГ, настолько МСБ был перегружен; ППГ находился недалеко. Были случаи, когда некоторые ППГ находились впереди МСБ, что мы считали недопустимым. В последнее время эти недостатки были устранены.

Бои прекратились; наступило затишье. Приехал верхом зам. начсанармии(H) в/врач 2-го ранга Сальков[8] и передал приказание Военного совета выехать на командный пункт и оказать помощь раненому комдиву полковнику Штейману. Поехал верхом и потом ползком добрался на ком[андный] пункт. Полковник Штейман оказался эвакуированным. Возвращаясь назад, мы случайно наткнулись на командный пункт командующего 51-й армией генерал-лейтенанта Львова[9]. Вышел армейский комиссар Мехлис[10] и приказал немедленно вернуться обратно и организовать уборку раненых на передовой линии. Я не смел доложить, что нахожусь не в своей дивизии; пришлось совместно с зам. начсанармии проползти на передовую линию, где валялись разбитые немецкие танки. Увидели одного санинструктора. Он нас упрекнул, как мы рискнули днем пробраться туда. «Я один только остался в живых; раненых отсюда днем вывозить невозможно; все время немцы обстреливают». С помощью этого незнакомого санинструктора мы сумели вынести оттуда только шесть раненых.

Возвращаясь обратно, видел полковника Штеймана, я оказал ему помощь, и мы пошли в село Агустате к члену Военного совета Гришину доложить о выполнении приказа; он приказал мне передать нашему комдиву, чтобы организовали вывоз раненых. Это задание пришлось выполнять мне. На второй день, ночью, собрали авто- и гужтранспорт и двинулись вперед; проехали 1,5 километра; нас заметили и обстреляли пулеметно-минометным огнем. Шофера испугались и отказались дальше ехать. Я вызвал самого смелого шофера Корчилава и приказал: «Как хочешь, но надо проскочить». Он позвал своих близких товарищей Костиева, Авицба и Саджая и сказал им: «Во что бы то ни стало мы должны выполнить приказ».

Здесь смелость проявили также медсестры; они вместе с нами доехали на указанный участок, собрали раненых, 45 человек, и довезли их в тыл. Видя это, весь наш транспорт принял участие, и мы выполнили задание. Часто посещал нас начсанармии Мнацаканов, который оказывал оперативную помощь, обеспечивал полностью перевязочным материалом, медикаментами и, самое главное, при его помощи хорошо проходила эвакуация раненых. Для тяжелораненых (ранение черепа, грудной клетки и живота) часто пользовались авиатранспортом. Как начсанармии, так и другие армейские работники часто давали нам инструкции и беседовали с нами.

С февраля по 7 мая на линии селения Акманаи находилось три армии: слева 44-я армия, в центре 51-я, а справа 47-я армия. Пять раз наша дивизия получала пополнение; бои шли все время, но успеха не было. В марте однажды мне сообщили, что комдив ранен, я сел в машину и поехал к нему. Доставил комдива С.Г. Заакяна в МСБ. Он был тяжело ранен минным осколком; было проникающее ранение живота. Комдив мне сказал: «Как друга я тебя прошу, у меня порок сердца: оперируй сам, не давай другим оперировать».

Мною была сделана операция и оказалось: прострелены печень в пяти местах, тонкие кишки, диафрагма, правое легкое. Я сделал пересадку сальника, кишки и печень зашил. Операцию он перенес, на третий день чувствовал себя хорошо. Потом он позвал меня и сказал: «Сердце не выдерживает: немцы сильно обстреливают, я лежу и переживаю; я умираю только от этого». На четвертый день он попрощался с нами и умер. Тяжела была для меня эта потеря.

7 мая [19]42 г. начсанармии Мнацаканов созвал армейскую конференцию врачей. На совещании присутствовал член Военного совета Гришин и другие армейские представители. На конференции стояли доклады МСБ, ППГ и полковых врачей по обмену опытом, о проделанной работе; доклад нашего МСБ был на тему «Ранение живота». Конференция началась в 10 часов утра; в три часа дня неожиданно немцы бросили на нас авиацию в большом количестве. Нас начали бомбить. Была жуткая картина. Сильной бомбежкой все вокруг было разбито. Начсанармии отдал приказ выехать по своим частям. Мы думали, что это только бомбежка и больше сегодня не повторится. Ночью немцы начали сильную артподготовку. К этому времени наш МСБ стоял в с. Карача рядом с селом Ахтанизовка[I][11].

8 мая утром наши войска приняли бой. Я просил разрешения комдива перебросить МСБ с передовой линии в тыл, так как противник быстро продвигается, авиация непрерывно бомбит боевые порядки наших подразделений, так что оперативную помощь раненым невозможно оказать, а главное, я стремился сохранить живую силу (специалистов-кадровиков). Я без комдива принял решение и дал приказ МСБ перенести в с. Колодези, здесь развернуться и начать работать.

8 мая в 5 часов дня потеряли связь как с армией, так и с полками. Мне пришлось собрать полковых врачей в одно место и организовать приемно-сортировочный и перевязочный пункт.

Продержаться смогли только до 10 мая. Войска начали отступать; видели нашего комдива т. Бабаян; он нам сказал, что комиссар дивизии Шагинян убит, начштаба подполковник Шуба и нач[альник] особого отдела Хуцишвили попали в окружение и что с комдивом никого нет. Нач[альник] артслужбы подполковник Данелян лежал в блиндаже с высокой температурой (холецистит). Я сообщил ему, что положение скверное. Подполковник Данелян пришел, и нам совместно с комдивом удалось собрать бойцов и вернуть обратно. Бомбежка продолжалась. Наши войска начали снова отходить. Немцы подходят. Что делать?

Дал опять указание МСБ отодвинуться в с. Кочук-Русский; раненых не оставлять. Мы совместно со штабом дивизии начали отходить; за неимением достаточного количества транспорта часть имущества пришлось оставить. Остановились возле с. Семь Колодезей. Ночь... Все вокруг горит; наши взорвали склады боеприпасов. Пожары освещали Керченский полуостров.

Ко мне подошли два молодых полковых врача Кавтарадзе и Катукия и настойчиво просили дать разрешение поехать обратно в с. Ахтанизовку и забрать оставшееся имущество. Они свое сделали, поехали в Ахтанизовку; немцы их заметили, открыли огонь и разбили одну машину; на второй машине врачи прибыли с грузом и доложили: «Все, что поместилось на одной машине, забрали; оставшееся имущество облили спиртом и сожгли». За все это я им объявил благодарность. Немцы прошли мимо нас и окружили. Связь с нашим МСБ была потеряна. Я беспокоился о том, как связаться с МСБ, чтобы спасти их. Машины, направленные из МСБ к нам, увидя немцев, немедленно вернулись и донесли, что наша группа попала в окружение к немцам. Несомненно, что это повлияло на МСБ; видя, что немцы быстро продвигаются, они бросили все и ушли по направлению к Керчи.

Подполковник Шишков ночью сказал мне: «Давай попробуем по компасу выйти из окружения». Мы все пошли за ним, и вышло удачно. В одном месте стояли два немецких солдата, мы задушили их и прошли в село Кочук-Русский, где стоял наш МСБ. Увидя, что наши вещи валяются разбросанные и на месте нет ни души, мне стало плохо. Сел и думаю: «Как быть?..» Вдруг заметил, что крымские татарки собирают наши вещи и прячут в землю. Я подошел выяснить, что они делают, спросил их: «Почему вы прячете имущество?» Они ответили: «Немцы подходят, все, что здесь есть, они заберут; мы спрячем, и если через год вы вернетесь, мы все отдадим». Я сказал, что через 10 дней будем снова здесь. Татарки начали хохотать и насмехаться над нами. Я разозлился, слыша их насмешки, и хотел пристрелить, но воздержался.

Часть имущества мы смогли захватить с собой, а остальное сожгли. Поехали дальше искать своих; транспорт нашли по дороге, наши шофера привели его в порядок. 13 мая нашли своих в одном татарском селе; они притаились тут потому, что немцы татарские села не бомбили.

Наши войска двигались в сторону Керчи.

14 мая мы пришли на Турецкий вал. Эта линия укреплений проходит от Азовского до Черного моря. Достаточно 2–3-х дивизий, чтобы укрепиться. Я спрашиваю комдива: «Что вы думаете дальше делать? Отступать нам некуда: справа – море, слева – море, в тылу – море; перед нами – противник, в воздухе – тоже противник; лучше здесь окончательно закрепиться и биться до конца».

К утру немецкие автоматчики и танковые соединения подошли близко к нам. Войска без борьбы оставили эту замечательную линию укреплений и ушли по направлению к г. Керчь. По дороге увидели члена Военного совета Кобзева. Он приказал повернуть обратно и воевать против немцев, но войска не слушали и продолжали отступать. Подошли к Камыш-Буруну[12]; дальше нас не пустили, а немцы нас догнали. Мы начали контратаковать. Немцы отступили. Раненых и убитых было много. Для оказания помощи раненым использовали все возможности. В город Керчь нас не пустили.

Только 16 мая [19]42 г. вошли в Керчь. Город разрушен; раненые без обслуживания. Мы нашли госпиталь, где лежали раненые. Начали работать. Немцы возобновили наступление и вошли в город. Мы собрали раненых и на машинах доставили на пристань. Здесь была жуткая картина; морского транспорта нет, курсировали только две-три баржи. Немцы непрерывно обстреливали пристань из минометов и бомбили с воздуха. Бойцы, врачи, командиры, медсестры переправлялись на досках, а некоторые на ящиках. Вокруг раздавались на разных языках возгласы: «Помогите!»

Многие утонули в море. Часть все же переправилась. Нам было приказано – воевать. Мы нередко принимали участие в боях. Это мешало оказывать помощь раненым. Мешал также недостаток медикаментов и инструментов; их доставляли на пристань, но мало.

...Город горит. Пристань переполнена как ранеными, так и здоровыми; переправляться не на чем...

18 мая ночью сообщили, что сегодня будет возможность переправиться. Мы мобилизовали авто- и гужевой транспорт, собрали раненых и направились на пристань (завод им. Войкова). Немцы сбросили ракеты с парашютами и осветили нас. В тыл к нам по берегу проникли немцы. Они, видно, приняли нас за морской десант и приготовились для боя.

Мы зажгли каменный уголь и устроили дымовую завесу. Вскоре мы загрузили два катера ранеными и отправили. В это время подходит один незнакомый полковой комиссар и говорит полковнику: «Здесь нам будет плохо: немецкие автоматчики в 40 метрах». Я знал об этом, но товарищам ничего не сказал, чтобы не испугались. К сожалению, баржа пришла только под утро. Мы погрузились, и баржа двинулась по направлению к Камыш-Буруну.

Немцы открыли огонь. Баржа загорелась. Мы оказались в море беспомощными. Капитан баржи кричит: «Не сдадимся». Положение создалось такое, что можно было решиться на все, чтобы не попасть в руки немцев.

Катер, находившийся в море, заметил, что наша баржа горит, подошел к нам и двумя-тремя сильными толчками оттолкнул нас от берега в сторону моря. Потом мы сумели пересесть на катер. Немцы непрерывно обстреливали нас, отрезая прямой путь на Касса-Чушки[J][13].

Всем нам наконец удалось переправиться в Тамань, но долго там задерживаться нельзя было: немцы усиленно обстреливали. Нам пришлось пешком дойти до Краснодара около 200 километров.

Крымские бои дали мне, как врачу и офицеру Красной армии, большой навык и практику по санитарному делу и боевую закалку. За все мои усилия в борьбе за Родину и за заботу о раненых и больных бойцах и командирах, Военный совет 51-й армии объявил мне благодарность и удостоил боевой награды: мне вручен именной пистолет, а также ручные часы. Представили также к правительственной награде.

Какие у меня, как участника вышеописанных событий, имеются выводы и замечания.

1) Следует учитывать, что во время безуспешных наступательных боев или же во время отхода наших войск условия работы для санслужбы складываются обычно очень тяжелые; при этом поступает большое количество раненых, медперсонал перегружен и работает с большим напряжением. Тем не менее работа санслужбы при этом оценивается низко.

В условиях же успешного продвижения наших войск вперед, когда вся обстановка более благоприятна для санслужбы, работу ее обычно оценивают выше, чем в первом случае.

2) При таких условиях, как приходилось работать в Крыму, не следует держать близко к фронту как МСБ, так и ППГ; надо держать их на таком удалении от передовой линии, чтобы обеспечивались нормальные условия для оказания раненым квалифицированной помощи.

3) Во время отступления надо переходить на максимальную эвакуацию раненых из МСБ, мобилизовав весь транспорт, стремясь к тому, чтобы ни один раненый не попал в руки противника.

4) Необходимо выделять специально морской и авиатранспорт, а также обязать порожняк работать на перевозку раненых.

5) Для санобработки обеспечивать топливом, а не так, как это было в Крыму: лес и другие виды топлива отсутствовали.

6) Не раздроблять МСБ и ППГ.

Филиал ЦАМО РФ (ВМД). Ф. 19. Оп. 54929. Д. 4. Л. 1–16. Рукопись. Черная тушь.



*****

[A] Заголовок документа.

[B] Здесь и далее медико-санитарный батальон.

[C] Здесь и далее так в документе, правильно: станица Вышестеблиевская.

[D] Здесь и далее военврач.

[E] Здесь и далее начальник санитарной службы дивизии.

[F] Здесь и далее полевой подвижной госпиталь.

[G] Так в документе, ранее в тексте Исакольский.

[ H] Здесь и далее начальник санитарной службы армии.

[I] Так в документе, правильно: Ахтанизовская.

[J] Так в документе, правильно Коса Чушка.


[1] 390-я стрелковая дивизия (с.д.) – воинское соединение Советского Союза периода Великой Отечественной войны. Сформирована в сентябре–октябре 1941 г. на Закавказском фронте. После завершения формирования первоначально продолжала дислоцироваться в Закавказье. В Действующую армию поступила 23 ноября 1941 г. в состав 51-й армии. Первоначально соединение было задействовано на обороне Черноморского побережья. В период Керченско-Феодосийской десантной операции (26 декабря 1941 г. – 2 января 1942 г.) высадилась в районе Феодосии и действовала в Крыму. С февраля 1942 г. дивизия использовалась как армянская национальная, была разбита и официально расформирована 14 июня 1942 г.

[2] Вышестеблиевская – станица в Темрюкском районе Краснодарского края.

[3] Фролов Александр Сергеевич (1902–?) – участник оборонительных боев на реках Дунай, Южный Буг, Днепр и у берегов Керченского пролива, в том числе в Керченско-Феодосийской десантной операции 1941–1942 гг. С ноября 1941 г. в звании капитана 1-го ранга командовал Керченской военно-морской базой.

[4] Мнацаканов Рубен Никитич (1905–?) – полковник медслужбы, с января по ноябрь 1942 г. начальник санитарного отдела 51-й армии, участвовал в битве за Кавказ, Сталинградской битве в равнозначной должности.

[5] Семь Колодезей – станция Крымских железных дорог, расположенная на линии Владиславовка – Крым в 54 км к западу от Керчи.

[6] Ахутин Михаил Никифорович (1898–?) – генерал-лейтенант медслужбы, чл.-корр. АМН СССР, заслуженный деятель науки, проф., д-р мед. наук, выдающийся представитель военно-полевой хирургии. Участник Гражданской войны, боев у оз. Хасан и на р. Халхин-Гол, советско-финляндской войны. В 1940–1941 гг. начальник Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова; во время Великой Отечественной войны главный хирург различных фронтов (Брянского, 2-го Прибалтийского, 1-го Украинского). В 1945 г. зам. главного хирурга Вооруженных сил СССР, одновременно завкафедрой факультетской хирургии 1-го Московского мед. ин-та им. И.М. Сеченова и директор Ин-та экспериментальной и клинической хирургии АМН СССР.

[7] Лимберг Александр Александрович (1894–1974) – хирург-стоматолог, чл.-корр. АМН СССР, лауреат Государственной премии СССР, заслуженный деятель науки РСФСР, д-р мед. наук, зав. кафедрой 2-го Ленинградского мед. ин-та и вновь организованного челюстно-лицевого отделения Ленинградского ин-та травматологии и ортопедии. В 1943–1945 гг. проф. кафедры челюстно-лицевой хирургии Ленинградского педиатрического мед. ин-та.

[8] Сальков Алексей Васильевич (1903–?) – подполковник (полковник) медслужбы. До войны преподаватель Куйбышевской военно-медицинской академии. С октября 1942 г. армейский терапевт 64-й армии. Возглавлял терапевтическую службу армии в Сталинградской битве, битве за Донбасс, Мелитопольской и др. операциях.

[9] Львов Владимир Николаевич (1897–1942) – генерал-лейтенант (1940 г.), с декабря 1941 г. командующий 51-й отдельной армией, погиб в бою 11 мая 1942 г. под Керчью.

[10] Мехлис Лев Захарович (1889–1953) – государственный и партийный деятель, генерал-полковник. В 1937–1940 гг. и в 1941–1942 гг. начальник ГлавПУ РККА и зам. наркома обороны СССР, армейский комиссар 1-го ранга. В мае 1942 г., являясь представителем Ставки ВГК на Крымском фронте, не обеспечил организацию обороны, был освобожден от занимаемых должностей. В 1942–1945 гг. член Военного совета 6-й армии. Член Оргбюро ЦК в 1938–1952 гг., депутат и член Президиума Верховного совета СССР в 1937–1950 гг.

[11] Ахтанизовская – станица в Темрюкском районе Краснодарского края.

[12] Камыш-Бурун – морской порт на берегу Керченского пролива, расположенный в промышленной зоне города Керчи, в районе Аршинцево (ранее Камыш-Бурун).

[13] Коса Чушка – полуостровная коса на севере Керченского пролива, отделяет Черное море от Азовского.

https://rusarchives.ru/publikacii/publi … mae-1942-g

Share